richteur

12 минут на прочтение

ЖЖ рекомендует
Категории:

Комментарии к русскому переводу романа Я.Гашека "Похождения бравого солдата Швейка". С.Солоух



Есть такая хорошая книга «Похождения бравого солдата Швейка», одна из моих любимых (хотя, возможно, это и свидетельствует о низменности моих литературных вкусов). Пропитанное многогранным юмором, это поучительное и увлекательное произведение в России стало не менее популярным, чем в Чехословакии, и не в последней степени благодаря исключительно качественному переводу Петра Григорьевича Богатырева. Работа была проделана настолько кропотливая и монументальная, что с 20-х годов, несмотря на множество переизданий книги, никто не решился взяться за новый перевод «Швейка» (хотя параллельно многочисленные литературные паразиты пытались выщелкнуться, перетолмачивая по-своему классические тексты Милна, Линдгрен, Сенкевича и многих других). Вероятно оттого, что Богатырев жил в Чехословакии 15 лет, а, допустим, Лунгина толком никогда не бывала за рубежом.

Но все же, несмотря на обильные комментарии переводчика, многие моменты в книге оставались довольно неясными (а изредка и сами комментарии ошибочны). К примеру, порядок денежных величин и вообще стоимость австрийских денег — все эти кроны, геллеры, крейцеры, гульдены, форинты и прочие карбованцы в конце концов просто запутывают читателя, не знающего что и сколько стоит и уже игнорирующего все многочисленные элементы негоции в книге. То же самое с воинскими званиями и должностями Императорской и королевской армии, не говоря уже о полицейских и гражданских чинах, чрезвычайно часто поминаемых на страницах, но в целом, ни о чем не говорящих русскоязычной публике. В «Швейке» так же много фольклора, злободневных фактов и личных выпадов писателя, но Богатырев не смог или не захотел обратить на это внимание в своем переводе.

Некто Сергей Солоух (кто это? в общем, никто: тусовочный беллетрист, вроде, страсть какой талантливый) решил дополнить работу Досточтимого Мастера. Как там было у Достоевского? «Покажите вы русскому школьнику карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною» - до того, как я прочитал этот сборник комментариев, у меня было именно такое, насмешливое представление о его сущности.


Однако Солоух проделал значительную работу, тщательно сопоставив оригинальный текст и несколько редакций перевода Богатырева, проштудировал также и англоязычный вариант книги, ознакомился с литературоведческими изысканиями современных чехословаков, а с некоторыми из них даже вступил в плодотворную переписку. Общий результат этих объемных трудов оказался вполне позитивным, но и несколько противоречивым.

Где-то треть замечаний Солоуха — исключительно дельные, он наконец-то закрывает смысловые дыры, оставленные автором и не замеченные переводчиком. Он корректирует эпизоды, искаженные Богатыревым — хотя оных не так уж и много, и пометы Солоуха подчас носят характер вздорных придирок (об этом скажем ниже), но есть и то, чего не отнять. К примеру, Гашек в авторском тексте и его герои в своей речи употребляют множество русизмов — но эта важная деталь была на 100% проигнорирована маститым переводчиком. Солоух, наконец, почти окончательно устанавливает прототипы всех, задействованных в сюжете персонажей, рассказывает о том, как сложилась их судьба (поведал он также и о судьбе почти всех распивочных заведений, упомянутых Гашеком). Все это прекрасно - и, честно говоря, на этом можно было и остановиться.

Ряд других комментариев оставляет двойственное впечатление. Скажем, герои постоянно режутся в какие-то азартные игры («железку», «три листика» и т. п.), что, вроде, и важно, но на самом деле не имеет сюжетообразующего характера. А Солоух с маниакальным упорством объясняет правила КАЖДОЙ из карточных игр начала XX века и постоянно пеняет Богатыреву, что тот отнесся к этому моменту без энтузиазма. Иногда к нему можно прислушаться (например, небезынтересно было узнать, что на австрийских картах масти тогда рисовались совсем другие: пули, желуди и т.п. - в контексте чего цитата «Семь пулек, как в Сараеве», за которую одного персонажа прямо из-за игорного стола переместили в тюрьму обретает более глубокое значение), но вообще большую часть карточной тряхомудии я пропускал. И с собаками такая же история. Швейк же на гражданке промышлял воровством и продажей собак — что опять же слабо работало на сюжет, так что Богатырев просто не вникал в эту тему; переводил региональные и малоизвестные восточноевропейские породы в систему координат, более-менее известную советскому читателю (скажем, каких-то сомнительных «пражских крысариков» он называет просто «терьерами», к которым те, по совести и относятся). Солоух же от такой вольности просто вопит как потерпевший, так что лампочки гаснут и барабанные перепонки рвутся.

Он вообще, как я понял, приверженец максимального буквализма в переводе и любые уступки в пользу адаптации оригинала к русским условиям приводят самозваного комментатора в бешенство. Хотя он и сам не без греха. Вот, к примеру, в примечании к словам Швейка «Был тогда у нас полковник то ли Флидлер фон Бумеранг, то ли другой какой «ранг»», Солоух амикошонски «наставляет» Богатырева:

«Оломоуцкий филолог Зденька Выходилова, весьма критически настроенная вообще в отношении качества перевода ПГБ, считает это одним из весьма удачных мест адекватной передачи рифмованной переклички, имеющей место в оригинале Bumerang – nějank (а tam byl nějakej obrst Fliedler von Bumerang nebo tak nějank). Спорить трудно, хотя можно отметить, что другим вариантом было бы небольшое изменение фамилии, особой смысловой нагрузки здесь не несущей и далее в рассказе не используемой вовсе, зато в случае небольшой коррекции давшее бы возможность отразить именно то, что вызвало улыбку Лукаша, использование пражского простонародного nějank (чивота) вместо правильного nějak: полковник Флидлер фон Фотта, или еще чивота.»

У меня от таких советов просто седеют те немногие волосы, что еще сохранили пигментацию. Подобные эпизоды наглядно демонстрируют колоссальный культурный разрыв между русским переводчиком с имперским высшим образованием — и совковым парвеню Солоухом, видимо, совершенно глухим к печатному слову (активно использующим в своем тексте гоповато-развязные обороты типа «Получается, лампасник из крепости покруче сортирного инспектора»).

Еще один образчик АДА:

«и открыл Америку, сказав, что подразделение, окруженное со всех сторон, непременно должно сдаться.»

Очень изящный перевод – географический фразеологизм передается географическим, но по сути неточный. В оригинале: objevil novou španělskou vesnici (открыл новую испанскую деревню). Испанская деревня – для чехов то же, что для нас «китайская грамота», «тайна за семью печатями». Иными словами, Гашек пишет не о том, что Швейк сморозил банальность («открыл Америку»), а о том, что он открыл тайну, и может быть военную.


Это я даже комментировать не буду.

Ну и напоследок.

«В полку о нем говорили с насмешкой: «Ну вот, развел свою манлихеровину!»

Перевод очень смешной, но не вполне соответствует оригиналу. В чешском тексте: U pluku měl přezdívku «manlichertrottel» – В полку имел кличку «manlichertrottel». То есть буквально сказано: имел кличку манлихеровский (manlicher) идиот (trottel), что, кажется, вполне адекватно, без всякого переиначивания и даже с необходимым привкусом неметчины, можно было бы передать словом «манлихерод». В полку имел кличку «манлихерод».


«Манлихерод»... Надо же было додуматься: изящные и вместе с тем недалеко ушедшие от оригинала богатыревские конструкции превратить в такое безвкусное и громоздкое убожество. А еще Солоух без конца придирается к переводчику за то, что тот смягчает ругательства. Вместо «вы нужник» надлежит писать непременно «вы вонючий говнюк», вместо «задница» - «засранная ж​**а», вместо «байстрюки» - «ублюдки», ведь так написано у Гашека, а значит, любое отступление приравнивается к злонамеренному искажению.

Причем, сам Солоух не то, чтобы очень уж хорош в знании исторического контекста эпохи. Например, он уверяет, что флаг Австро-Венгрии был черно-желтым (на самом деле — красно-бело-зеленым), что уставным языком армии был только немецкий (на самом деле — в полку признавалось равноправие любого иного языка, если его носителей насчитывалась хотя бы пятая часть). Он ругает Богатырева за то, что тот пренебрежительно назвал целого ГЕНЕРАЛ-ПОЛКОВНИКА просто генералом... а сам называет генералом аж фельдмаршала фон Макензена. Это только то, что бросилось в глаза и навскидку вспомнилось мне, не владеющему особыми знаниями и вежеством относительно Габсбургской монархии...

Ну, и еще я не согласен с характеристикой, которой комментатор припечатывает главного героя произведения. Солоух утверждает, что Швейк, за маской простодушного дурачка скрывает личину гнусного эксплуататора и подлеца. В пользу этого он трактует следующие моменты: Швейк и его пьяные конвоиры у фельдкурата; Швейк и пани Вендлерова, к которой он отнесся «бездушно»; Швейк, заставлявший Балоуна заниматься строевыми упражнениями. М-да. Если отвечать на эти претензии на полном серьезе, можно пояснить, что поведение героя полностью в рамках морали, потому что персонажи, которых он, якобы, тиранит — сами глубоко непорядочны. Разгильдяи-сопровождающие, которые, при боевом оружии радикально забухали вместе с неизвестным им подконвойным явно нуждались в жизненном уроке. Неверную жену, склонную к промискуитету и навязчивости, также нужно было слегка проучить. Наконец, вору, жадине и идиоту Балоуну физические нагрузки были только на пользу. Но вообще-то, можно и не вдаваться в подробности, отметив лишь, что Швейк элементарно троллит (причем, троллит очень безобидно) своих жертв, и если бы те имели хоть немного более ума, достоинства и воли, то не попали бы в идиотское положение.

Непонятна природа этого внезапного, как смерть Путина, приступа морализаторства. По мне так Швейк - это живое олицетворение чешского национального характера. Потомственный мещанин, умеренный националист и русофил, сотрудник сферы услуг. Хитрый, сообразительный, учтивый и крайне удачливый мужик; с очень средним образованием, зато начитанный и нахватанный. К друзьям относится по-доброму, хотя никогда не пропустит оказии подшутить над ними (и просто в восторг приходит, когда натыкается на достойное сопротивление); а вот врагов и несимпатичных людей сводит с ума фирменной смесью доходящей до абсурда исполнительности и демонстративной вежливости, за которой любой, не лишенный искры разума, без труда разглядит испепеляющее презрение и непоколебимое чувство собственного достоинства. И если кто-то умудрится испортить отношения с этим маленьким бравым солдатом (рост Швейка, как вычислил Солоух - где-то около 1,6 м с копейками), то участь его будет незавидна: в одном только XX веке «под чехов» попали немцы, венгры, русские, а сейчас целый Евросоюз плачет кровавыми слезами от чешского добродушного и убойного «швейкования». Именно поэтому для меня Гашек - один из величайших чешских писателей, субъективно даже лучше Кундеры и Чапека, даром что свою книгу он не закончил, а кроме нее создал лишь пару десятков плохих рассказов.
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

Ошибка

Картинка по умолчанию

Ваш ответ будет скрыт

Автор записи увидит Ваш IP адрес 

При отправке формы будет произведена невидимая проверка reCAPTCHA.
Вам необходимо соблюдать Политику конфиденциальности и Условия использования Google
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →