richteur (richteur) wrote,
richteur
richteur

Categories:

Сын Саула/ Saul fia, 2015



В нацистском лагере уничтожения времен Второй мировой войны для евреев существовала примерно такая иерархия должностей: в самом низу — рядовые смертники, уничтожаемые быстро и массово — газом, под видом санитарной обработки. Чуть выше находилась лагерная обслуга: «зондеркоманды», комплектуемая из тех же евреев, показавшихся начальству энергичными и управляемыми. Им временно была дарована уникальная привилегия: жить. В обмен на исполнение чернейших работ — очистку газовых камер от тел, крови и экскрементов, сортировку вещей, сожжение одежды и трупов в крематориях. Покорность не спасала от той же участи: через 3-4 месяца, исчерпав свою полезность, эти невольные коллаборационисты так же подвергались «санобработке» и шли в печь: нацистам не нужны были свидетели и потенциальные зачинщики мятежа.

Идет осень 1944 года, в одном из блоков Аушвица работает опытный член зондеркоманды, бывший часовщик Саул. После очередного дежурства, оттаскивая мертвых из газовой камеры, он внезапно узнает собственного сына-подростка. Теперь для него нет вещи важнее, чем похоронить его по иудейскому закону: неповрежденное тело нужно закопать в течение суток и над ним должен произнести заупокойную молитву раввин. Это выливается в безумный квест по поиску места захоронения и готового соблюсти обряд законоучителя — на фоне беснования лагерной охраны, интриг стукачей и подготовки зондеркомандовцами (узнавшими об уже подписанном им смертном приговоре) вооруженного восстания. Но Саула не интересует ничего: ему нужно похоронить сына.



Фильм режиссера Ласло Немеша, получивший Гран-при Каннского фестиваля в 2015 году — эталонный венгерский артхаусный фильм. Тщательно соблюдены все стереотипные особенности: острая тема, предельная безнадежность происходящего, причудливые повороты мышления персонажей, прихотливая работа оператора и звукорежиссера, неминуемый печальный конец. Кажется, нет только затянутости и заунывности — картина длится меньше двух часов и смотрится на едином дыхании, даром, что посвящена в основном, механическому истреблению людей.



Основной нюанс фильма: камера постоянно фокусируется на лице героя, размывая окружающее пространство — такой ход имеет три смысла. Во-первых, символизирует физическую близорукость героя (упало зрение из-за регулярного отравления организма невыветрившимся удушливыми газами), во-вторых, говорит о его моральной слепоте (сознательном закрытии глаз на уничтожение сородичей и жизнь по принципу «умри ты сегодня, а я завтра»), в-третьих, гуманно скрывает от зрителя жуткую и, в общем-то, каждому известную реальность лагерей смерти. В этой связи не может не всплыть вопрос: а был ли мальчик? Друзья по несчастью регулярно говорят Саулу, что у него не было сына; учитывая плохое зрение героя и его многомесячную жизнь в условиях невыносимого стресса и патологической усталости в этом мнении можно утвердиться. Но... не нужно — стремление должным образом, любой ценой, похоронить ребенка становится для Саула idée fixe, символически демонстрируя духовный кризис еврейского народа первой половины XX века.



Несмотря на глобальные изменения, произошедшие в мире на рубеже веков, значительная часть евреев предпочитала жизнь по старинке: в своих кварталах, ограничивая круг знакомств тем, что осталось от кагальной общины, всячески сторонясь гоев, и, конечно, свято придерживаясь законов иудаизма. Другая часть пошла путем эмансипации и ассимиляции, получая светское образование, принимая христианство, обзаводясь широкими связями, влиянием и уважением. Наконец, евреи, не принимавшие как дремучий консерватизм, так и отречение от своих корней, составили костяк мощного сионистского движения, устремившегося в турецкую, а потом английскую Палестину и ратовавшие за основание там государства Израиль. Когда в страны Европы вошли нацисты, то евреи первого типа были схвачены по спискам, поголовно и очень быстро — и почти все уничтожены. Среди ассимилированных евреев выживаемость была гораздо выше. Добравшиеся же до Палестины сионисты сформировали вооруженные отряды для борьбы с нацистами (после войны эти отряды вышибут из региона англичан), а также, несмотря на крайне скудные ресурсы, помогали единоверцам спасаться из оккупированных Гитлером стран. И как бы ясно, кто тут молодец, но... все равно, вряд ли возможно осудить людей, не имеющих воли и мужества противостоять неодолимому врагу и пытающихся черпать силы хотя бы из трехтысячелетней традиции. И, в общем-то, как в случае главного героя, выигрывающих моральное противостояние, лишая палачей возможности поступить с телом убитого ребенка как с вещью (трупы, подлежащие сожжению на лагерном жаргоне именуются «Stücken»).



Фильм Немеша имеет мало общего с дидактическими агитками а-ля «Список Шиндлера», «Облава» и так далее. В нем нет разоблачительного пафоса. Ведь тогда бы пришлось разоблачать и евреев, послушно и расторопно помогавших эсэсовцам истреблять сородичей в обмен на 100-120 дней жалкого подобия жизни. И поляков, сыгравших в Холокосте очень значимую роль, о которой теперь говорят везде, кроме Польши. И венгров, спокойно выдавших своих многовековых добрых соседей в германские лагеря уничтожения. И англичан, всячески, вплоть до стрельбы на поражение, препятствовавших проникновению евреев в Палестину. И американцев, пальцем не пошевельнувших для того, чтобы хоть как-то помочь тысячам обреченных беженцев, скопившихся в портах Испании и Португалии, без всякой надежды купить дорогостоящий билет на пароход до США. То есть — фактически реабилитировать немцев, которые, в отличие от всех вышеназванных наций, полностью признали свою вину и до сих пор платят и каются.



Так что камера лишь бесстрастно и беспристрастно фиксирует выполнение Саулом его миссии, которой противостоит, кажется весь мир: нацистские надзиратели, их прихлебатели-капо, даже товарищи по команде, недовольные тем, что герой отвлекается на несущественное и мешает готовиться к восстанию. Он почти всегда молчит, да в окружающей какофонии из предсмертных криков, выстрелов, отрывистых немецких команд и многоязыкого гомона венгерских, польских, хорватских, русских евреев ничего и не услышишь. Его единственное оружие — тупо-покорное выражение лица, дающее всем вокруг понять, что этот деловитый человечек в размеченной робе делает что-то нужное... но, когда никто не видит, на лице этом проступают недюжинные интеллект, целеустремленность и мужество, ясно свидетельствующие о том, что Саул не трус и не фанатик, а просто иначе, чем все остальные, расставляет приоритеты. Всякие начальники постоянно припахивают его на посторонние работы, он без лишних слов подчиняется, но при первой же возможности вновь переключается на свою волну, бесстрашно лезет в толпу смертников, выискивая среди них раввина; в последний момент уводит его от заполненного телами рва, отдав свою куртку с особым значком; чуть сам не получает пулю — но всякий раз остается в живых, словно бы до поры хранимый высшими силами.



Конечно, в таком фильме не может быть хэппи-энда, да он и не нужен, от него осталось бы ощущение невыносимой фальши, только портящее всё впечатление. А впечатление он производит внушительное. Фильм про Холокост, снятый евреем — казалось бы, вещь в себе, вряд ли имеющая малейшую культурную и духовную ценность. А это не так. Ласло Немеш создал картину, почти лишенную всякой спекулятивности, сильную, честную и запоминающуюся. Игра Гезы Рёрига и множества актеров второго плана - нечто сшибающее с ног. На фоне множества работ о катастрофе еврейского народа, сложившихся в совершенно определенный канон, сделать что-то подобное «Сыну Саула» - сложная, почти нереализуемая задача — и тем удивительнее, что режиссеру удалось воплотить ее в жизнь.


Фильм просмотрен в рамках кинорулетки ВЕНГЕРСКОЕ КИНО.
Tags: кино Венгрии, кинорулетка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments