richteur (richteur) wrote,
richteur
richteur

Categories:

Апокалиптическая трилогия Константина Лопушанского, 1986-1994



В ходе очередной кинорулетки мне не повезло, то есть, я хотел сказать — повезло: кому выпадали знаменитые и крутые заграничные фильмы: «Почтальон», «На берегу», «Безумный Макс», кому достался культовый трэш а-ля «Парень и его пес», кто обрел возможность всласть оттоптаться на безумной и дешевой эксплуатации... Меня же осчастливили одним из фильмов Константина Лопушанского, который, кажется, единственный в отечественном кинематографе снимал что-то про постапокалипсис. Скажем, его дебютной картиной являются небезызвестные «Письма мертвого человека» - чуть ли не обязательные к просмотру для любителей русского артхауса, как мне убежденно говорил какой-то знаток. Доставшийся мне «Посетитель музея» - вторая часть «апокалиптического триптиха», завершаемого фильмом «Русская симфония». Триптих — это такое дело, что, на мой взгляд, нужно смотреть весь комплект - или не знакомиться вовсе.

Так что начнем с первого фильма под названием «Письма мертвого человека», довольно громко выстрелившего в свое время.


«Плюс-минус наше время», около недели назад по ошибке началась — и быстро закончилась — мировая термоядерная война, успевшая, впрочем, уничтожить цивилизацию. В абстрактном западноевропейском городе идет судорожная эвакуация мало-мальски ценного человеческого материала в некий «центральный бункер» из временных разрозненных бомбоубежищ. Главный герой, великий ученый, имеет пропуск в центр, однако рвется на поверхность, чтобы воссоединиться с женой и взрослым сыном, и сделать это можно лишь в гробу. В первый раз примерив на себя роль мертвеца, профессор спешит к музею, месту работы жены, однако несколько опаздывает: жена схватила смертельную дозу облучения и быстро угасает, а сын вообще, скорее всего, погиб в первые часы удара. Впрочем, герой не теряет присутствия духа и до последнего момента старается остаться человеком, в чем ему очень помогает воображаемый диалог с сыном. Собственно, «письма мертвого человека».



Воздержусь от обвинений Лопушанского в эпигонаже Тарковского, тем паче, что «Сталкера» я не смотрел, но даже без объемистой визуально-теоретической базы хорошо чувствуется, что фильм — ученический. Сделанный хорошим, ответственным и старательным учеником — но безнадежно ограниченный, полный заданности и боязни выйти за четко очерченные границы. И, конечно, очень претенциозный и многословный. Самое страшное, что картина могла бы длиться в 2 раза дольше, но, к счастью, пара профессиональных киношников с Ленфильма безжалостно ее отредактировали, и это был один из тех редких случаев, когда цензорские ножницы идут на пользу произведению. Очень заметно и участие титулованных военных консультантов, которые помогли, чем могли — думаю, без их усилий «ПМЧ» были бы дрянью, а так — имеется несколько запоминающихся планов. Конечно, злословить Лопушанского сейчас легко, а тогда — даже блатному дебютанту приходилось считаться с «линией партии» и снимать на суперпаскудной свемовской кинопленке, развлекаясь лишь злоупотреблением разноцветными светофильтрами.



Но все же к фильму невольно формулируются серьезные претензии. Честно говоря, сложно понять смысл производства пацифистских картин в СССР. Если английские «Нити» или американский «На следующий день» теоретически могли растревожить общественность, поставить на повестку дня вопросы мирного решения конфликтов и ядерного разоружения (хотя в действительности произошло совершенно противоположное: после 1984-го года Рейган и Тэтчер принялись бряцать «супероружием» и со всей дури давить на советское руководство), то в коммунистической диктатуре население ни в малейшей степени не влияло на политику правительства. Правительство же как резаное вопило о своем миролюбии, тратило серьезные суммы на глупую пропаганду в духе «лишь бы не было войны» - и продолжало штамповать ракеты, самолеты и танки десятками тысяч... В этих условиях антивоенные картины лишь провоцировали среди населения перманентный психоз и пытались канализировать народное недовольство, заявляя о «происках Запада». Впрочем, к середине 80-х такая схема перестала работать.



Второй, неприятно зацепивший момент: в написании сценария принимали участие писатели-фантасты Рыбаков и Стругацкий, что очень чувствуется — и, к сожалению, это не то, чтобы хорошо. «Послание» фильма просто пронизано чем-то таким кондово-юродивым, советско-интеллигентским, то есть, крайне лживым, трусливым и лицемерным: квинтэссенцией подобного подхода является позиция академика Сахарова, который, как задним числом утверждал режиссер, являлся прототипом главного героя. Все это видится очень гадким вот почему: апологеты подобного стиля мышления избирают беспроигрышную позицию - осуждать любое зло, ратовать за абстрактное добро, настойчиво требовать от окружающих отречения от собственного комфорта ради «общечеловеческих ценностей», «торжества гуманистических идей», «международного братства гуманитарных существ доброй воли», в общем, занимаются безудержной демагогией, ни к чему их не обязывающей. Однако проблема морализаторского подхода в том, что на него имеют право лишь Личности, люди масштаба Франциска Ассизского, махатмы Ганди и Александра Солженицына - но не советские интеллигенты.

Впрочем, фильм был тепло принят, что и сподвигло Константина Лопушанского продолжить свой творческий путь. В 1989 году, в разгар очередного детанта, интеллигенции стало ясно, что ядерная война в ближайшие десятилетия едва ли состоится. Поэтому взгляд творческих людей, обуянных моральным беспокойством переместился на следующие по значимости проблемы: запредельная загаженность природы техногенными факторами вкупе с тотальной бездуховностью, необоснованными гедонизмом и нигилизмом рано или поздно приведут к концу света.



Именно это происходит с миром во втором фильме Лопушанского «Посетитель музея». Неостановимая погоня за прибылью, пренебрежение экологией, отказ от всяких моральных норм привел к вялотекущей, но необратимой катастрофе: полярные льды растаяли, почти всю сушу затопило и остатки деградирующей цивилизации сконцентрировались в некоем Городе, а вокруг него — сплошь Свалка, в наименее грязных районах которой притулились паразитические поселения. Они населены отчасти нормальными людьми, а отчасти — выродившимися Дебилами, коих ссылают в резервации или же заставляют служить. Более 40% рождающихся детей — Дебилы; те, кого генетический упадок обошел стороной, относятся к ним с испепеляющим презрением — и предметом особенной злобы служат сохранившиеся среди мутантов рудименты религии. В резервации живут загадочные Жрецы, практикующие карго-культ христианства, и прибывший из Города — по всем приметам подходит на роль последнего мессии.



А из Города прибывает интеллигентный мужчина с брутальной наружностью, обуянный странным желанием — побывать в Музее, культурном центре старой цивилизации, сокрытом на дне моря — но скоро отлив и при некоторой удаче можно поспеть туда и обратно. Все его отговаривают: это глупо и опасно, гораздо приятнее и легче провести время тут, на отшибе Свалки, в компании голых женщин и мужчин на шпильках, попивая напитки и предаваясь безыскусному разврату, попутно отгоняя от дома огнём назойливых Дебилов, которые раздухарились по причине их ежегодного религиозного праздника.

Массовку Дебилов режиссер не преминул набрать из пациентов реальных лечебниц закрытого типа - людей с психическими и физическими отклонениями. Можно спорить насколько этично такое решение, но в натурализме и визуальной убойности ему не откажешь. Собственно, эту картину поднимают над фоном два компонента — Дебилы и декорации-пейзажи. Сочетаясь, они взаимно усиливают друг друга, создают чрезвычайно убедительную эсхатологическую атмосферу, порой кажется, что с экрана просто веет дыханием распада и безысходности.

При этом никакой особой жути Лопушанский не показывает, в сущности, подобные виды можно встретить и в рядовом советском захолустье, а если еще и навестить ближайшую реликтовую деревню, то эстетическое сходство будет почти полным. Но все же «Посетитель музея» - чрезвычайно тяжелая для восприятия картина, возможно, одна из самых невыносимых и депрессивных советских лент. Возможно оттого, что распад мира здесь происходит, так сказать, в Present Continuous - и приостанавливать его никто даже не собирается, относясь к грядущему апокалипсису с завидной беспечностью.



Ключевой момент — поиск предназначения. Тоскующий, эмоционально лабильный герой всю жизнь ходит как бы придавленный своим грядущим крестом, и чем ближе к развязке — тем сильнее его разлад с этим миром, и обреченно-безумные попытки хоть как-то отсрочить последнюю миссию уже ничего не изменят. Человек — ничто перед лицом Высших сил, реализация этого сюжетного хода не на шутку пугает — но и завораживает.

Я с удивлением отмечал как сдержанно и трезво режиссер подошел к религиозной метафизике, ни в малейшей мере не поддавшись неохристианской эйфории, царившей в СССР в 1988-90 годах. «Покрестись — и будет тебе счастье», «помолись — и получишь чаемое», «отдай нам денежки — и попадешь в рай» - эта профанация веры, транслируемая РПЦ(МП) через все средства массовой информации была полностью проигнорирована Лопушанским, который в идейном плане предстает куда более зрелым и вдумчивым художником, нежели в «Письмах». В этом плане он ближе к польской киношколе, к народу, в котором осознанная христианская традиция не прерывалась никогда; у которого существует развитое богословие и четкая позиция по всем социальным вопросам.

Вера в Бога — это личный выбор каждого, и выбор этот, если и предполагает награду, то в очень отдаленной перспективе. Вступление в религиозную общину не является способом решения насущных проблем, скорее наоборот: неофита ждут бесчисленные искушения и испытания, справиться с которым можно лишь путем сильнейшего напряжения всех душевных и физических резервов. Внутренне надломленного человека на этом пути ждет либо разочарование и окончательное духовное опустошение, либо полное лишение индивидуальности, превращение в зомбированного фундаменталиста. Финал «Посетителя музея» показывает это с беспощадной отчетливостью. В некотором плане это и своеобразный социальный комментарий, выражение обеспокоенности в связи с тем, что зерна религии вброшены в неподготовленную почву: когда нации, которую 70 лет целенаправленно развращали и подвергали дебилизации, предлагается концепция упрощенного мироустройства в духе «помолись, купи свечку — и спишутся все грехи» - это закончится страшно. Лопушанский попытался донести до публики свои представления о вере, но поскольку он снял эталонное «кино не для всех», даже среди этих «не всех» его услышали лишь единицы...



Если ж отвлечься от философских умствований, то в плане картинки фильм временами просто фасцинирует, апокалиптическая эстетика снята с нарочитой небрежностью, которая производит впечатление куда большее, чем целенаправленное педалирование les horreurs de la guerre как в первой части триптиха. Море, превращающееся в пустыню; помойка, населенная уродами; угрюмый Храм с крестом на холме, до которого просто не добраться — режиссер насытил свою картину крайне эффектными образами. Еще и поэтому «Посетитель музея» - на голову выше «Писем мертвого человека» (в сущности, обычной агитки), но в перестречном кинобуйстве его, кажется, просто не заметили. А Лопушанский все равно продолжил работать, впрочем, осознав, что снимать про какие-то абстрактные миры глупо — если прямо под боком, на пространстве седьмой части света (или тьмы — не помню как правильно звучит этот фразеологизм) творится нечто куда более мрачное, апокалиптичное и безумное.



Заключительным фильмом трилогии является «Русская симфония» - это уж совсем «вещь в себе», которую смотрела, может, тысяча зрителей на всю Совдепию. Тем интереснее было ознакомиться с таким изыском. Если первые две ленты были строги и серьезны — возможно даже, через край — то «Симфония» пронизана острым духом ёрничества. В этом смысле определяющей является завязка сюжета: гнусность и скотство народа, власти привели к концу времен. Из кладбищ вылезают беспокойные мертвецы, недра земли извергают влагу в угрожающих количествах — и вот-вот будет затоплен интернат для психически травмированных детей. Главный герой (перифраз Васисуалия Лоханкина, только чуть более деятельный), карикатурный «русский интеллигент» Иван Сергеич Мазаев детей хочет спасать, как дед Мазай на лодке - но встречает последовательный отлуп со стороны правительства, «народа-богоносца» и национально-ориентированных интеллектуалов. В процессе поисков гибнущие дети как-то вылетают из головы, а на первый план выходит Решительная Битва Добра Со Злом — разумеется, на Поле Куликовом. Но силы Зла игнорируют поле брани, заходя в тыл беспечным Воинам Света, окончательно торжествуя.



В общем, явно чувствуется, что режиссеру уже стало наплевать как на «абстрактный гуманизм», смыслообразующий для «Писем мертвого человека» (то, что одержимость судьбами чужих детей является нездоровой — здесь, с мрачной иронией подчеркивается не раз и не два), так и на «богоискательство» (одна лишь гротескно пафосная проповедь героя с кружкой пива в руке, на фоне пожаров может убить всю веру в т. н. «великий русский народ»), вместо обсасывания вброшенных какими-то доброхотами придурковатых идей, Лопушанского занимает личный творческий поиск. Но... на дворе уже стоял 1994 год, и презентовать РФ-скому зрителю плоды своего поиска было уже законченной нелепостью. Но именно подобные нелепость и запоздалость превратили дежурную социальную сатиру в запоминающийся фильм-катастрофу, с атмосферой не менее жуткой, чем в форсированном постнуклеарном кошмаре «Писем мертвого человека» и в техноскептической антиутопии «Посетителя музея».



Положив руку на сердце, никому не порекомендую смотреть подобное кино: это тяжкий труд, чреватый душевными муками и устойчиво дурным настроением. Никакого хэппи-энда, никакого катарсиса — здесь творчество Лопушанского звучит в полном соответствии с постапокалиптическим каноном и традициями русской культуры в стиле:

Хорошо – что никого,
Хорошо – что ничего,
Так черно и так мертво,

Что мертвее быть не может
И чернее не бывать,
Что никто нам не поможет
И не надо помогать.


Можно сказать, что мизантропический сей триптих — приговор современной цивилизации, внятное и уверенное обоснование того, что ее гибель не просто неотвратима, но и необходима. Наверное, это спорно; вероятно это - чернушный подход. И все же фильмы эти — явление значимое в современной кинематографии. Ничего подобного за последние 30 лет у нас не сняли и вряд ли уже снимут.
Tags: кино РФ, кино СССР, кинорулетка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments